и приютил артиста.

Целую неделю Хенкин скрывался на квартире композитора. Однажды вечером он не выдержал нервного напряжения и заявил, что пойдет и сдастся добровольно. Богословский успокаивал друга, убеждал не совершать опрометчивые поступки. Хенкин не соглашался на доводы композитора. Тогда

Богословский предложил еще раз съездить на квартиру артиста — вдруг за неделю что-нибудь изменилось.

Друзья подошли к квартире Хенкина и увидели на двери печать с государственным гербом. Артист попрощался с композитором и собрался идти на Лубянку. Богословский в ответ достал из кармана медный пятак и приложил к печати — гербом вниз. Хенкин понял, что стал жертвой жуткого розыгрыша и решил отомстить.

Через несколько месяцев эта сладкая парочка хорошо "приняла на грудь" в ресторане Дома Актера, где просидели до закрытия. Выйдя на улицу Хенкин предложил продолжить застолье в ресторане аэропорта, который работал круглосуточно. Там Хенкин так "накачал" своего друга, что тот отключился. Хенкин на себе дотащил Богословского до самолета, улетающего в Киев, договорился с экипажем. Он отдал летчикам все деньги, которые нашел у Богословского и забрал себе его паспорт.

Летчики после приземления в Киеве на руках вынесли Никиту и усадили на лавочку напротив здания аэропорта. Вскоре Богословский очнулся и не понял, где он оказался. Поэтому он "поймал" такси, убедил шофера, что заплатит когда доедет до дома и назвал адрес. А теперь вспомните "Иронию судьбы" — названия улиц в разных городах СССР совпадали и таксист увез

Богословского. Как композитор смог выбраться из Киева — история умалчивает.

бедный, я не был исключением, всегда в поисках подработки.

Ну, понятно-стипендия была смешная, 40- 50 целковых в месяц, ставка медбрата- тоже не разгуляешься, рублей может 70.

Показав свою полную профнепригодность в фарцовке- продав джинсы с убытком( ухитриться надо, да?)- я подрабатывал в порту, разгружал вагоны товарняков.

И тут случайно, будучи в стройотряде, мы открыли отличный способ подзаработать- рубкой кустов и молодых деревьев вдоль полотна железной дороги, с целью улучшения видимости и доступности к путям.

Работы было- непочатый край, платили хорошо, работать можно было на выходные- идеальный расклад.

Кадровые обходчики охотно отдавали такую работу на откуп студентам- махать целый день топориком, то в гуще тростника влажного, то в колючих кустах- их это не привлекало.

Ну, а кто- то из студентов и пришёл к мысли- нужно мачете.

То ли Жоржи Амаду начитался, то ли кубинцев- хз, но идея была классная, производительность возросла в раз пять.

Где брали мачете в СССР?

Сами делали.

Возникли сразу две школы- одна делала их из лезвий косы: обламывался узкий конец, изоляционная лента- мачете готово. Его надо было часто точить и они часто ломались. Но рубить мы могли сотнями метров за день, не выбиваясь из сил- они лёгкие. Нужен был и топор- стволы потолще нашей доморощенной мачете были не по зубам.

Вторая школа- мастерила мачете из рессор, получались на славу- тяжёлые только, собаки, за день намахаешься-рука не поднимается причесаться.

Они служили вечно, точи только изредка.

Моя команда объединила обе школы, работа кипела, невиданные для студентов деньги потекли ручейком.

Мы обзавелись термосами, рюкзаками и шляпами- мачете заматывали для электричек и автобусов- туристы на пикник собрались.

Появился у нас и юнга- второго года студиозус, только женившийся, ожидающий прибавления в семье, нуждающийся в заработке- возьмите в команду.

Парень он был здоровый, стройотряд выдержал достойно- завтра едем.

Ранним утром выдвинулись на многообещающий рубеж зарослей, вытащили мачете и...

Первым же взмахом мачете наш поцоватый юнга промахивается по кусту и НЕ промахивается по своей ноге, короткий вопль подтвердил касание.

Мы бросились спасать [ч]удаковатого приятеля- я медик, быстро стащил с него прорубленный резиновый сапог, толстые шерстяные носки-крови много, но не пульсирует, неглубокая рана, сухожилия работают.

Жестом времён Гражданской войны я разрываю свою майку, перевязываю его лапу туго и надеваю сапог.

Облокотившись на нас, он кенгурит до большака, припрыгивая и держа ногу на весу- студия Горького может отдыхать, драма в лесу...

Торможу легковушку, едем до ближайшего травмпункта, наш же однокурсник и зашивает, получи противостолбнячную и попытайся не быть [ч]удаком хотя бы сутки.

А, да-зажило как на собаке, он оказался славным бойцом и полностью искупил свою вину, загасив очень большую драку в зародыше.

Стычка с местными молодыми шакалами, оборзевшими от численного перевеса- большая драка с увечьями назревает.

Группа авангарда выдвигается для рукопашной с нами- готовимся, тут наш юнга расталкивает нас в сторону, расчехляет мачете, раздаёт их нам.

Враги заколебались, пердючий пар улетучивается на глазах- остановились в нерешительности.

Юнга же, ни слова не говоря, сносит деревце одним ударом мачете- зачётный жест, убедительный.

"Хорошо тому, у кого есть нож.

И плохо- у кого его нету. "

Похоже, Абдулла- то прав, подумал я, пока шпана скорым шагом покидала стояние на Калке.

Много лет минуло, все обросли степенями, семьями, брюшками. Юнга стал солидным врачом, отцом и дедом, охотником и лыжником.

Ему хотелось бы забыть нелепый эпизод самострела- но мы, хорошие друзья, освежаем его память, при каждой попойке.

У меня сохранилось от прежнего нежная любовь к мачете- инструменту и оружию, свидетелю моей молодости.

Коллекция мачете растёт, я с грустью любуюсь ими- эх, тогда бы мне их. ..

Всем здоровья и держите мачете готовым и к труду и к бою.

1872 года, запретивший преподавать гэльский в школах. Напрашивается параллель с другой империей, тоже запрещавшей смешные языки сельских окраин. Но, как сказал поэт, ходить бывает склизко по камешкам иным, затем о том, что близко, мы лучше умолчим. Вернемся к истории Колума Маклеода.

Островок Разей (Raasey). 23 километра вдоль, 5 поперек. Связь с внешним миром – паром на соседний остров Скай. Население, согласно переписи 1931 года, 377 человек, рыбаки и скотоводы. Большинство живет вдоль единственной дороги, ведущей от пристани парома на юг.

К северу от пристани находится деревушка Арниш, меньше сотни жителей. Еще там есть маяк (смотритель – Колум Маклеод), отделение связи (почтальон на полставки – Колум Маклеод) и школа (директор и единственная учительница – Лекси Маклеод, жена Колума). Дороги в деревню нет. Никакой. Есть 3 километра пешеходной тропы через горы (не Гималаи, но трактор не пройдет). В крайнем случае большой груз можно довезти на лодке.

Естественно, деревня вымирает. Люди бросают свои дома, которые невозможно продать, и уезжают на большую землю. Оставшиеся пишут слезные письма в город Инвернесс, в управление округа Хайленд: мы любим свой край и хотим тут жить, пожалуйста, постройте нам дорогу. Ну что вам стоит, это же всего 3 километра, не тоннель под Ла-Маншем. Из управления отвечают, как все бюрократы на свете: да-да, конечно, но только не в этом году. И не в следующем. Может быть, когда-нибудь. А пока денег нет, но вы держитесь.

И продолжалась эта переписка, как в сказках, ровно тридцать лет и три года. Первое письмо в округ было написано в 1931 году, когда двадцатилетний Колум только вернулся в родную деревню из армии. Последнее – в 1964-м. Колум Маклеод был очень терпеливым человеком.

Через 33 года его терпение наконец лопнуло. Он решил, что раз правительство не хочет строить эту чертову дорогу, он построит ее сам.

Колум не умел строить дороги. У него не было инженерного образования. Да и вообще с образованием было не айс. Он окончил только сельскую школу, такую же, как та, в которой теперь преподавала его жена: в единственной классной комнате единственный учитель (его звали Джеймс Маккиннон) учил детей от 4 до 16 лет всем школьным предметам. Неплохой, наверное, был учитель.

Колум приобрел на книжном развале за 30 пенсов 600-страничный том под названием "Строительство и эксплуатация дорог: практическое руководство для инженеров, геодезистов и прочих". 1900-го года издания, новее не нашел. Прочел его от корки до корки. И принялся строить свою дорогу. В полном соответствии с руководством 1900 года, при помощи кирки, лопаты и тачки. Всё равно других инструментов у него не было, и денег на их покупку не было тоже.

Каждый божий день, сделав что надо на маяке, сходив на пристань за почтой и задав корму коровам и овцам, Колум брал кирку, лопату и тачку и шел превращать тропу в дорогу. И так 10 лет, по метру в день. Так медленно, потому что он не тратил деньги на стройматериалы – денег не было. Тратил только собственную жизнь. Выковыривал лежавшие вдоль тропы валуны, дробил их киркой до состояния щебня и из этого щебня выкладывал дорожное полотно. Однажды наткнулся на 25-тонную скалу, которую нельзя было обойти. Выручил старый армейский друг – украл для него с военного склада немного динамита.

Односельчане продолжали уезжать. В деревне закрыли школу. Закрыли почтовое отделение. Автоматизировали маяк. Колум плевал на всё и строил дорогу. К 1974 году, когда он ее закончил, в деревне Арниш и всей северной части острова оставалось два жителя. Колум и Лекси.

Упрямый Колум поехал в Инвернесс, зашел в управление округа и сказал: вот вам дорога, принимайте. Из управления прислали инспектора, чтобы дал чудаковатому старику официальный ответ, что овечья тропа в вымершую деревню дорогой не является. Инспектор сошел с парома и не поверил своим глазам: от пристани на север вела прекрасная гравийная дорога, соответствующая всем стандартам британского дорожного строительства. Однополосная, но с устроенными в нужных местах карманами для разъезда встречных машин. С правильной толщиной дорожного полотна, с водоотводами, чтобы полотно не размыли весенние ручьи, и так далее.

Управление округа Хайленд решило, что внезапно возникшая дорога ему совершенно не помешает в отчетах. Выделило для завершения строительства 1900 фунтов стерлингов, отбойный молоток и пару рабочих. Уж не знаю, что там требовалось завершать, но с неторопливостью управления это заняло еще 8 лет. В 1982 году Колумова дорога наконец была официально принята в эксплуатацию и появилась на всех дорожных картах Великобритании.

На Колума обрушилась слава. Передачу о нем и его дороге показали по британскому телевидению. Ему вручили медаль "За заслуги перед Британской империей". Правда, с медалью вышел казус: управление округа не желало признавать свои ошибки, поэтому формально медаль дали не за строительство дороги, а за содержание маяка. Маяк он тоже героически поддерживал в рабочем состоянии больше сорока лет, это правда.

Другой казус состоял в том, что Колум Маклеод сам так никогда и не проехал по своей дороге. У него не было водительских прав. Как-то недосуг было получить, да и незачем. А в 1982 году ему уже исполнилось 70, поздновато учиться водить.

Он умер в своей деревне в почтенные 77 лет, успев увидеть, как односельчане, узнав о построенной дороге, возвращаются в свои покинутые дома. В деревню Арниш вернулась жизнь, он работал не зря. Уже после его смерти рок-группа Capercaillie записала песню "Колумова дорога". Роджер Хатчинсон выпустил книгу под таким же названием. Дэвид Харровер сочинил мюзикл, который идет в нескольких шотландских театрах. Компания HandMade Films (та, которая делала шоу Монти Пайтона) выкупила права на съёмку фильма о нем. Фильм, правда, пока не сняли.

Я не знаю, сколько семей вернулось в Арниш после появления дороги и сколько живет там сейчас. Не нашел цифр. Думаю, что немного. Но деревня жива. Там сдаются коттеджи для любителей уединенного отдыха. Для привлечения туристов имеется суровая, но завораживающая северная природа. Прекрасная рыбалка. Особый сорт виски, который делают только на острове Разей. Развалины замка XV века (тут второго Маклеода не нашлось, замок в плачевном состоянии). И главная достопримечательность острова – Колумова дорога.