Детские истории #родители

пререкаться - то и дольше.

Но приобщиться к фотоискусству хоть как-то ей хотелось здесь и сейчас. В литературе попадался совет: спроецировать фотоснимок эпидиаскопом на лист и обвести вручную. Но неведомого эпидиаскопа у неё не было, поэтому сначала она зашла в гости к однокласснику с менее строгими родителями и выпросила у него пару не особо нужных отснятых и проявленных фотоплёнок. А затем сколотила из досок кривую, некрасивую, но прочную конструкцию, на которой вертикально, подобно фотоувеличителю, держался диапроектор.

Она очень удивилась, что если заправить в него вместо диафильма плёнку, отснятую фотоаппаратом, в кадр влезет только половина снимка, да ещё и боком. Ну и ладно! Положив на стол лист так, чтобы на него процеировалось изображение, она принялась тщательно, никуда не спеша, его обводить.

Когда в комнату вошли родители и застали её за этим занятием, сначала они чуть не устроили ей лекцию на тему: "если назначено родительское наказание, обходить его нехорошо". Но обнаружив, что у неё получается качественно, передумали. Проверив сооружение на прочность и убедившись, что проектор не упадёт ей на руку, устроив одновременно ушиб и ожог, они спокойно вышли.

на электричке полчаса от Финляндского вокзала. Мы там всегда были желанными гостями – и с удовольствием к тётке ездили – она нас любила. Своих детей у неё не было, она была намного старше матери, и по возрасту годилась нам в бабушки- когда происходили описываемые события, тётка была уже на пенсии.

Зима 1969 – 70. Мне уже целых семь лет. Школьные зимние каникулы. Я пристал к матери – «Хочу к тёте Кате». Вот прямо сейчас хочу – а что дома делать? Но каникулы-то у меня, а родители на работе – и отвезти меня в Дибуны решительно не имеют возможности.

Очевидно я слишком сильно приставал, потому что мать согласилась довезти меня до вокзала и посадить на электричку. Дальше- самостоятельно. Всем, кто сочтёт этот поступок безответственным – от платформы до тёткиного дома было метров пятьдесят, я ездил туда десятки раз, и даже с закрытыми глазами бы не заблудился.

Мать вручила мне бидончик с какой-то едой, мы оделись и поехали. Ближайшая электричка оказалась Сестрорецкой, и меня сбило с толку примечание на табло – «через Дибуны». Обычно в этом месте табло указывались станции, где поезд не останавливался. Мать посадила меня в вагон, попросила какую-то тётку присмотреть за мной и поехала домой.

На Сестрорецк поезда ходили двумя направлениями – прямо, по берегу залива, и с разворотом в Белоострове – через Дибуны. Это я сейчас знаю, а тогда мне эта надпись не давала покою- а что, если поезд в Дибунах не остановится? Ладно, думаю, выйду на остановку раньше, там от платформы до платформы чуть больше километра – хожено пешком многократно. Дойду, не потеряюсь – тем более, что дорога вдоль железнодорожного полотна – заблудиться невозможно.

И поехал. Женщина, что обещала за мной присмотреть вышла, пробубнив что-то что вот, сейчас будет П…во, потом Л…во, бу бу бу, а потом твоя остановка. Названия в вагонах объявляли, но так тихо, что за шумом движущегося поезда было совершенно ничего не разобрать.

И я, со всей дури выскочил не на одну, а на две остановки раньше. Слез с платформы, дорога идёт, как я помню, и как ей положено - вдоль полотна, поэтому, ничуть не волнуясь, я и побрёл вперёд.

Первые сомнения начали появляться, когда дорога превратилась в тропинку. По идее, уже должна быть видна платформа Дибуны, но вместо этого, тропинка круто ушла направо - в лес. Мне бы просто вернуться и дождаться следующей электрички, тем более, что ходили они часто – интервал минут двадцать. Но вместо этого я бодро попёр пешком вдоль рельсов – прямо по целине вперёд. Дурак.

Пошёл вдоль по правому рельсу – не сообразив, что поезда будут догонять меня сзади. Когда прошёл первый поезд - я еле успел отскочить, провалившись в снег почти по пояс. Это было довольно страшно – двинуться не можешь – снег слишком глубокий, а в метре от тебя грохочут колёса. Выше меня ростом.

Так и пошло – идёшь вплотную к рельсу, по шпалам – не проваливаешься. Сделал шаг в сторону – провалился в снег. Очевидно, я впал в какой-то ступор, потому что сообразил перейти на противоположную сторону железной дороги – чтобы поезда двигались мне в лицо, и их можно было увидеть издалека, только где-то после второй или третьей электрички, от которой приходилось отскакивать в снег.

Зимой темнеет рано, примерно через минут сорок - час этого путешествия стало смеркаться – иду один, в лесу, темнеет и холодно. Когда вижу приближающийся поезд, отступаю как можно дальше – пропускаю его и продолжаю это топтание. И каждый раз становится тошно смотреть на пролетающие с грохотом колёса, которые выше головы – ощущаешь себя беспомощным. В голове пусто, не то, чтобы очень страшно одному, я просто не представлял всех возможных перспектив из того, что там вообще могло со мной произойти.

Если посмотреть по карте, от станции, где я вышел, до тёткиного дома всего около шести километров. Сколько часов я шёл – точно не помню. Как полностью стемнело, на дороге включили освещение- вроде стало полегче, но лес превратился в сплошную чёрную стену - это ещё более жутко, чем когда можно в сумерках разглядеть каждое дерево.

Этот монотонный процесс передвигания ног выключает сознание полностью – я вполне понимаю, и могу представить, что чувствовали полярники в пеших экспедициях к полюсу. В голове осталась одна мысль – дойти. В общем, когда я добрёл до той станции, где собирался выйти – за километр от тёткиного дома, то не останавливаясь пошёл дальше пешком.

Дошёл. И бидончик с котлетами не потерял. Вроде бы было уже часов одиннадцать. Сказать, что тётка охренела от времени такого визита – не сказать вообще ничего. Я честно рассказал ей, как получилось, что я так поздно, попросил только матери ничего не рассказывать. Тётка накормила меня ужином, напоила чаем и уложила спать.

Вторая серия.

Если читатели уже решили, что на этом мои приключения закончились, то это не совсем так.

Утро, солнце, день прекрасный. Позавтракали, я выпросил у тётки финки – финские сани, и поехал кататься. Напутствием было – «По дороге дальше речки не уезжай! »

Кто не представляет себе, что такое финские сани – это деревянный стульчик с рукоятками на спинке, установленный на длинные стальные полозья. На одном полозе стоишь, держась за ручки, свободной ногой отталкиваешься. На стул можно посадить седока, или ехать одному- как в моём случае. Поворачивать с длинными полозьями, не имея опыта довольно сложно, но я это уже давно освоил – не в первый раз так катался.

Возле речки была небольшая горка, где можно было разогнаться побыстрей. На льду сидело несколько любителей зимней рыбалки – они смотрели, как я несколько раз скатился с горки, каждый раз разгоняясь быстрей и быстрей. Пока не зацепился полозом за какой-то корень – его не было видно под снегом.

Сани завалились на бок, а я полетел кувырком вниз – прямо в полынью. Глубина в той речке – чуть больше чем по колено, но мне хватило выкупаться. Мужики побросали удочки и бросились меня спасать. Собственно, я сам уже почти вылез, но всё равно- помогли. Спасибо им.

Стою, капаю. Мужики взахёб говорят что-то, теребят, стряхивают с меня воду, суетятся. Главное – цел, под лёд не утянуло (а течение там есть, и не слабенькое), а что весь мокрый – так надо просто поскорей в тепло.

- Ты откуда, далеко идти? Сам дойдёшь?

- Дойду конечно, тут почти рядом – Железнодорожная улица.

Кому из них пришло в голову эта идея? Они помогли мне вытащить сани на дорогу, заставили выпить полстакана водки и отправился я домой- тётку радовать.

Пока ехал обратно, вода подмёрзла, и одежда превратилась в панцырь. Санки поставил возле дома, а сам еле-еле сумел подняться по ступенькам на крыльцо – штаны-то не гнулись. Тётка помогла мне раздеться, переодела в сухое. Я уселся возле печки, но даже рассказать ничего не успел – от тепла и водки меня развезло так, что проснулся я только вечером.

Матери тётка ничего не рассказала – слава Богу, все эти приключения закончились благополучно.

Это было нашим секретом много лет – и сейчас, когда я прихожу на кладбище проведать родню, всегда вспоминаю ту историю.

кого не секрет, что подростки вообще очень жестоки. Любой школьный класс всегда делится на инициативную группу, и остальных – вторые первых обычно побаиваются. Я всегда входил в первую категорию.

Что произошло, почему вдруг эта компания –всего человек восемь- вдруг ополчилась именно на меня? Сейчас не вспомню. Начиналось всё с дурацких шуток, плавно и постепенно, и вдруг – я оказался один перед явной и неприкрытой агрессией. Одному мне, конечно, со всей компанией было не справиться – и начались весёлые деньки – хоть на перемене из класса в класс перебегай, как на фронте под обстрелом.

Подловят компанией – без синяков не обойдётся. Встанет этакая гнида сзади на коленки, а кто- нибудь толкнёт с силой- вот и летишь затылком на пол.

Терпение моё кончилось, когда один из самых здоровых парней с нашего класса в коридоре дал мне сзади подножку. Я рухнул на пол, а этот хмырь стоит, улыбается эдак нагло и снисходительно сверху –

- Ну и что ты мне сделаешь?

Я вырос в пионерском лагере на Карельском перешейке, в лагере всегда присутствовали в качестве пионеров несколько гопников из близлежащего уездного городка (Койвисто по Фински) – а они дрались бешено и беспощадно, как это принято в провинции. Несколько приёмов «ниже пояса» и мне довелось освоить.

Что, бл. . дь сделаю? Расслабленной ладонью снизу, как плёткой по гм, …причиндалам… Это легко, когда стоишь на одном колене. И, поднимаясь, коленом в морду падающей с выпученными от боли глазами тушке. Готово. Нокаут. Лежит, еле дышит, вся морда в крови. Я ему ещё три передних зуба раскрошил.

Плохо, что это происходило у всех на виду – на следующей перемене меня вызвали к завучу, там сидит этот гов. . , извиняюсь, одноклассник – морда опухшая, жаловаться прискакал.

- Объясни, за что ты так жестоко избил Ни……. ского?

- А вот пусть он сам и объясняет.

До конца уроков никто ко мне уже не приставал. А после уроков я засёк ещё одного члена нашей (я продолжаю говорить «нашей») банды.

С его стороны было весьма опрометчиво оказаться одному, да ещё позволить мне остановить его за углом школы, где мы обычно курили, и где происходили все разборки.

Он попробовал сопротивляться, я швырнул его на бетонный поребрик – наутро я пошёл в школу с синяком под глазом, а он не пришёл вообще – оказывается, я сломал ему руку.

Ещё одного мне удалось застать в туалете – и несколько раз приложить башкой об стену. На занятиях в тот день он больше не появился. В стане врага начался разброд.

Двое тайком подошли ко мне – я уже готовился драться, но вместо агрессии услышал нечто вроде извинений – «Ну ты же понимаешь, мы не со зла»…

В банде было только двое парней, с которыми мне в одиночку в честной драке было не справиться. Одному я раскрошил зубы, а второй в открытую, при всём классе подошёл ко мне и протянул руку.

Всё. Эпизод закончился. Но у преподавателей и у одноклассников я приобрёл репутацию полного отморозка. И если одноклассники – это ещё терпимо, барышни начали по новому присматриваться, то с преподавателями – это было неуютно.

Эпизод второй – с памятью о Великой Отечественной.

Тогда была распространена практика распределения продуктовых наборов – дефицит там всяческий. Училка по биологии, по моему пришла на урок с таким набором, бросила сумку на стол возле двери. Из сумки выкатилась банка консервов. Урок закончился, и один из наших долбоедов (не из инициативной группы), выходя, сдуру баночку прихватил. Идиот.

Замять конфликт не удалось. Если бы сама училка не раздувая скандала, просто сказала бы – «Ребята, верните, я никому не скажу, и ничего не сделаю» - мы несомненно, с благодарностью вернули бы, и уважали её до конца жизни. Но эта ……. . овца устроила истерический крик в учительской.

Всё, события покатились снежным комом.

Классная наша баба была очень жёсткая. Два раза в неделю вместо одного из уроков происходило мероприятие под названием «классный час». Вот там она и отрывалась.

Хорошо поставленным металлическим голосом она орала так, что слышно было на три этажа – мы и мерзавцы, и ворьё, и недостойны звания комсомольцев, и вообще –«Мы за вас, сволочей, с винтовками в руках…» - ни разу не преувеличиваю, именно так и было.

- Я требую, чтобы тот негодяй, который это сделал, немедленно встал, и признался в своём подлом поступке!

Ну я же не могу промолчать.

- А почему именно негодяй, откуда вы знаете? Может негодяйка?

Вот напрасно я тогда вылез. Внимание классной переключилось персонально на меня, и тут сработала моя полууголовная репутация.

Отчего она решила, что это я спёр банку? Не знаю. Но скажу честно, было очень неприятно выслушивать при всём классе её уничижительные эпитеты в мой адрес – на грани прямого оскорбления. Примерно неделю.

- И встань, когда я с тобой разговариваю!

Класс всё знал, и молчал. Я тоже – стучать друг на друга у нас было непринято. Придурок, укравший баночку, тайком отвёл меня в сторону, пытался всучить сорок восемь копеек – столько она стоила, трясущимися губами упрашивал его не выдавать – «Меня тогда из школы выгонят, в десятый класс не возьмут, отец не поймёт»… Противно до тошноты.

Когда она в очередной раз проехалась по нашей вопиющей неблагодарности перед поколением, победившим фашизм (к слову- у меня родители оба – инвалиды войны), я не выдержал и огрызнулся-

- Те, кто действительно воевал, никогда не позволят себе так разговаривать. А вот те, кто у них за спинами прятался…

Что тут началось. Всё предыдущее было даже не цветочками, а нераспустившимися бутончиками. Она звенела металлом, плевалась, размахивала руками… Дрожали стёкла в окнах и шкафах. Если бы не звонок на перемену, наверное горло бы мне перегрызла.

С её стороны было опрометчиво вынести эту тему на родительское собрание. Голос металлический? Эпитеты с пафосом? Она не знала, что такое действительно металлический голос.

Моя мать просто спросила, добавив льда к металлу –

- Ну и где вы воевали? Расскажите, послушаем.

А та заткнулась. Не воевала она. По возрасту не вышла. История на том и кончилась. Правда, потом было довольно неожиданное последствие.

Эпизод третий – «прощай школа».

Я не упомянул, но это была не просто школа, а очень даже французская спецшкола. Настолько очень даже, что преподавателями языка у нас были только его безусловные носители. Моя учительница родилась и выросла в Париже, закончила Сорбонну. Из Русских репатриантов. Никогда не забуду печали в её глазах – в конце пятидесятых она вернулась на Родину – в далёкую милую Россию, про которую рассказывали её родители, а поскользнулась о Хрущёвский Советский Союз.

Помимо просто языка, у нас были занятия вроде факультативов. География на Французском, биология на Французском, история на Французском. Очень часто такие уроки вели студентки иняза из пединститутов. Им это засчитывалось, как педпрактика.

В тот раз пришла полная дура – лет на пять нас старше, языка не знает, мелет по бумажке мёртвую чушь с жутким акцентом – ухо резало и зубы сводило.

Язык в спецшколе начинали учить со второго класса, это был восьмой. У каждого из нас несколько лет ежедневной языковой практики с носителем языка – нельзя так издеваться над людьми, заставляя нас слушать этот кошмар.

А она ещё поставила себя свысока – представилась по имени- отчеству, и когда я, слегка издеваясь, обратился к ней – «Мадемуазель, не будете ли вы так любезны пояснить, что именно значит (это на хорошем Французском, с изысканным Парижским произношением) ……………………………………. . не помню уже, что именно я просил пояснить, но постарался спародировать максимально точно тот кошмар, что она пыталась прожевать ртом, думая, что её можно понять, и что это вообще называется произношением.

Класс грохнул. Все же прекрасно различили разницу в прононсе.

Дура покрылась пятнами, с визгом отобрала у меня дневник, и побежала жаловаться завучу. Завуча на месте не оказалось, та попёрлась к директрисе. Которая, как потом выяснилось, только что получила по заднице от РОНО (районный отдел народного образования).

Та была немного в бешенстве.

Директрисе было достаточно услышать мою фамилию. Самое меньшее, что она пыталась сделать между криками – это треснуть меня по голове каким- то журналом. Я отбил руку, и журнал улетел в угол кабинета.

- Вон из школы! Немедленно!

И не поленилась лично прийти на следующий урок, чтобы при всех объявить, что этот – больше в нашей школе не учится, ему место в колонии для несовершеннолетних, где он непременно скоро окажется.

Запала этого – не пускать меня на уроки, хватило правда только на три дня. Вероятно, в школе решили не выносить сор из избы, дать мне получить свидетельство о неполном среднем образовании, и выгнать уже после экзаменов. Так оно и произошло.

Эпилог – одиннадцать лет спустя.

Прошло время. Я закончил техникум, пытался поступить в военное училище, закончил институт, отработал полтора года конструктором в проектном отделе, поступил в аспирантуру…

Забираю документы из отдела кадров в конторе, где я проработал семь лет – вначале слесарем, потом проектировщиком, выхожу, сажусь на трамвай – ба, какие люди!

Слегка постаревшая наша классная. Я улыбнулся, подошёл, поздоровался.

- А, М…ов. Здравствуй. Хорошо выглядишь. Бодро. (по её мнению, бандиты и алкоголики должны выглядеть более потаскано). Ну, и как ты, чем занимаешься?

- Да вот, работал здесь – показываю рукой, сейчас вот уволился… (к слову – в городе ОЧЕНЬ известное оборонное предприятие)

- И кем работал?

- Инженером конструктором. Вот, уволился сегодня, поступил в аспирантуру, неинтересно мне за кульманом стоять.

Приятно наблюдать, как меняется у человека лицо.

- Гм. Эээ. Ну, ну честно сказать, не ожидала. Не ожидала. Не часто доводится так приятно разочароваться. Молодец. И хотя мы не были большими друзьями…

- Мы могли бы быть большими друзьями. Жаль, что вы этого не поняли. Извините, мне выходить, всего вам доброго.

- Да, а баночку тогда украл Миша Королёв. И весь класс знал об этом.

Я до сих пор помню этот приоткрытый рот и выпученные глаза.

много таких же мучеников как я, видимо, едущих в детский лагерь, чьи физиономии торчали из окон. В принципе, таких поездов было много, и мы махали друг другу руками, ну и всё такое. И вот я, наивный, высунувшись из окна почти по грудь, машу рукой и улыбаюсь в предвкушении обратной реакции. И тут, неожиданно, один из детей бросает что-то в мою сторону. Надо заметить, что поезда друг от друга шли на приличном расстоянии (может метров 15, хотя детское восприятие расстояний искажено, точно не знаю), и не на полной скорости, но все-же довольно быстро. Я, вместо того, чтобы спрятаться, удивленно наблюдаю, что же сделал этот парень, и тут, мне прямо в лоб попадает огрызок от яблока. Я до сих пор гадаю, сколько же тренировался этот засранец, перед тем, как научился так точно попадать по движущимся объектам, находясь при этом тоже в движении. Последнее, что я заметил, это была дикая радость этого неандертальца и его соплеменников. А вот мне это послужило хорошим уроком. Уроком о том, что не стоит думать, что все вокруг желают тебе добра, не все окружающие тебя люди дружелюбны и адекватны, и не от всех стоит ждать того, на что ты рассчитываешь. Да, думал я, родители оказались правы, людям не стоит доверять. Прошло примерно 15 лет, а я до сих пор не забыл тот случай. И не спешу улыбаться и махать руками каждому, кто появляется на горизонте.