Душевные истории #дом

зима. Дети выходили во двор лепить снеговика, катались на деревянных санях и играли с Гулькой — старой лохматой дворнягой.

Однажды после прогулки на морозе у бабушкиной сестры поднялась температура, и её отправили на несколько дней в карантин. Бабушка моя была общительным и весёлым ребёнком, всегда находила, чем себя занять, поэтому разлука с сестрой давалась ей легко. Но одним вечером она принялась сильно плакать, буквально впала в истерику, требуя отправить её к сестре. Воспитатели, конечно, не позволили: здорового ребёнка — в изолятор? Но плач не смолкал, девочка не села ужинать, не играла с детьми, отказывалась ложиться спать. И тогда старенькая нянечка сжалилась над ребёнком. На свой страх и риск она закутала малышку в шаль, чтобы не застудить, и отнесла в соседний корпус.

Утром её почему-то не выпустили из изолятора, чему сёстры несказанно обрадовались. Они позавтракали, сели играть и случайно увидели за окном непонятную картину. Во дворе стояла большая машина с брезентовым кузовом, а из главного корпуса военные выносили спящих детей. Тем же вечером за девочками приехали и отвезли в другое учреждение. При передаче документов заплаканная медсестра, которая была с сёстрами в карантине, тихо сказала какой-то женщине: "Все угорели. Все до одного".

Много позже бабушка поняла, что ночью в детском доме произошло отравление угарным газом — кочегар уснул и забыл открыть заслонку. Эту историю она вспоминать не любит, а когда наконец решается повторить, говорит: "Как чувствовала... и все угорели. Все до одного".

я стала лишней в их семье. Мать занималась только малышами, а отчим изо всех сил игнорировал меня. Мы могли не разговаривать по несколько дней, хотя жили под одной крышей. Мать говорила, что я слишком похожа на папу, и от этого на нее будто покойник смотрит.

Практически всю мою жизнь Олег был рядом. Сначала он приезжал по выходным, а потом купил квартиру по соседству, и мы стали видеться каждый день. Он делал со мной уроки, водил на английский, учил плавать, кататься на велике, печь пироги, играть на гитаре, чинить машину, водить, выхаживал все мои простуды и ушибы. Благодаря ему у меня было все: начиная едой, одеждой и игрушками, заканчивая репетиторами в старших классах. Я никогда не чувствовала себя безотцовщиной или сиротой, потому что у меня был самый настоящий папа, пусть и не родной по крови.

Когда мне было 16, мать сказала, чтобы я съезжала из ее квартиры, потому что младших нужно расселить по разным комнатам, и Олег забрал меня к себе. У меня появилась полноценная семья и дом, который действительно стал моей крепостью. С матерью с тех пор мы общаемся всего пару раз в год, и то по телефону.

Наши близкие и друзья знают эту историю и воспринимают ее спокойно. С неприятием я столкнулась всего один раз — мой молодой человек спустя полгода наших отношений спросил, почему я Владимировна, если папу зовут Олег. Я рассказала ему всё, и его реакцией был вопрос: "А ты никогда не думала, что он латентный педофил?" Отправила его к чертовой матери и ни капли не жалею.

Олег так и не женился, у него нет родных детей, есть только пожилая мама, которую я зову бабулей, а она меня — внучкой. Я очень люблю их обоих и знаю, что они любят меня, но порой накатывает какое-то смутное чувство вины, что из-за меня он живет не так, как, возможно, хотел. Сейчас у нас все отлично: Олег занимается бизнесом, я работаю на хорошей должности в крупной компании, мы строим дом за городом. Но иногда все же мелькает мысль: а если бы не было той гранаты и вообще той войны...

в этой истории совсем у другого человека.

Отца я боялась и ненавидела с самого детства — он всегда был либо под кайфом, либо пьяный, либо трезвый, но злой и агрессивный. На меня ему было плевать, маму же он унижал, отбирал заработанные ею копейки и спускал на наркотики и автоматы, бил, если был не в духе, оскорблял. Изредка устраивался на работу, где не держался дольше месяца или двух, требовал тогда к себе повышенного внимания и уважения. Мама беспрекословно подчинялась, украдкой плакала и перезанимала деньги у друзей и родственников, чтобы купить мне еду или одежду. Я часто донашивала вещи и игрушки за детьми ее коллег. Мое детство было бы совершенно безрадостным, если бы не дядя Володя.

Дядя Володя приезжал пару раз в месяц, привозил продукты, всегда что-нибудь сладкое для меня (и это в девяностые), пытался говорить с отцом, защищал маму от его пьяных нападок. Отец дядю Володю не любил, но деньги у него брал исправно. А тот продолжал упорно приезжать. Дядя Володя впервые свозил меня в московский зоопарк, и в студию Куклачева, он никогда не забывал про мой день рождения, привозил самые лучшие подарки.

Лучшими в моей жизни были 2, 5 года, которые отец провел в тюрьме — тогда дядя Володя переехал жить к нам. Он ходил на родительские собрания, делал со мной уроки, помогал учить стихи, не отмахивался от моих проблем. Мама расцветала, дома всегда было чисто, пахло вкусной едой, у мамы появлялись духи и красивые платья. А потом отец вышел, и дядя Володя пропал.

За несколько дней до возвращения отца я не спала ночь, слушая из своей комнаты разговор на кухне, который шел на повышенных тонах. Мама была выпившей, дядя Володя, кажется, тоже. Я тихо плакала, потому что обсуждали они то, что отец скоро вернется, и дядя Володя должен уехать.

"Марина, ты можешь просирать свою жизнь сколько угодно, но о ребенке подумай, тебе её совсем не жалко?" — кричал дядя Володя, и я сжималась от страха, потому что впервые слышала, как он кричит. Мама в ответ визжала, что он ничего не понимает, и что она так не может. Как "так" я тогда не понимала. Я знала только то, что не хочу снова жить с отцом, не хочу, чтобы дядя Володя уходил.

Но от меня ничего не зависело.

Придя из школы, несколько дней спустя, я не нашла вещей дяди Володи дома. А пришедшая вечером с работы мама строго запретила мне говорить отцу, когда он вернется, что дядя Володя с нами жил.

Отец вернулся в выходные, и первым делом потребовал у мамы денег и бутылку. Я закрылась в комнате и плакала.

Дядю Володю я больше не видела, мама о нем никогда не говорила. Отец снова тащил из дома вещи и менял их на водку и дурь, но теперь некому было нам помочь, мне пришлось подрабатывать с восьмого класса.

Когда отец допился и донаркоманился до того, что отказала печень, я не плакала. Я была счастлива. Годы ада наконец-то закончились.

После похорон, когда мама сильно выпила, я наконец осмелилась спросить у нее о том, что терзало меня все эти годы. О дяде Володе.

Он был маминым однокурсником, безответно влюбленным с самого первого дня учебы. А ее он никогда не интересовал. На четвертом курсе она встретила моего отца, влюбилась и скоро забеременела. Свадьбу сыграли быстро и кое-как, родилась я.

Постепенно отец бросил учебу, потом — работу, пристрастился к наркотикам, водке, игровым автоматам. Мама все равно безумно любила его, но сводить концы с концами было невозможно. И тогда снова появился дядя Володя. Он помогал деньгами, продуктами, баловал меня и убеждал маму уйти от отца, не калечить жизни мне и себе. Но мама стояла на своем. Сдалась она только, когда отца посадили — позволила дяде Володе переехать к нам, заменить мне отца, а ей — мужа. 2, 5 года она была ему, по сути, женой, при этом регулярно собирая передачи на зону и мотаясь на свидания. Дядя Володя молчал. Вопрос ребром он поставил перед освобождением отца. Пора было окончательно выбирать, с кем из них будет жить мама и я. И мама выбрала отца. "Потому что я так сильно любила его, ты просто не представляешь!".

Дядя Володя собрал вещи и больше в жизни мамы не появлялся никогда. От общих знакомых она знает, что он уехал в курортный город, женился и вполне неплохо живет.

Мы с мамой снова оказались в наркоманском аду, с безденежьем, оскорблениями, избиениями. Зато мама могла продолжать безмерно страдать и повторять, как сильно любит моего отца.

Она не считает, что в чем-то не права, не считает и, что пользовалась дядей Володей, ведь у них, в итоге, все-таки был ceкс. Я испытываю к маме жалость и отвращение. К покойному отцу — ненависть. А по дяде Володе уже много лет скучаю.

Он любил ее больше пятнадцати лет и, возможно, так и не разлюбил. Он делал все для нее и ее ребенка, но она не оценила. И тогда он просто без скандала ушел. И я, как ни хотела бы расти спокойно, без всего того, что отравило мне детство и юность, прекрасно его понимаю.

Когда говорят о великой любви, я всегда думаю о дяде Володе. И мне очень обидно и грустно.

детей, я не знаю.

В итоге папа женился на другой женщине, у которой уже было двое детей от первого брака, по иронии судьбы — наши ровесники. Очень обидно было осознавать, что им он уделяет время и отцовское внимание. Одно время я ходила с девочкой в одну музыкалку, и она хвасталась, как папа купил ей дорогую игрушку, свозил на море, как они ходят в парки. Мама пыталась призвать папу к совести, но он отвечал, что платит алименты и больше не хочет иметь с прошлой семьёй ничего общего. Особенно обидно мне было за брата, потому что ему сильно не хватало отца.

Шло время, мы росли, как росла наша обида и непонимание. Когда мне было 21, а брату 18, мама начала встречаться с мужчиной. Он вдовец, его жена и дети погибли в аварии. Он был удивлён отношению родного отца к нам. И он свою отцовскую любовь подарил нам, хоть мы были и взрослые. Это было удивительно, когда он меня, 23-летнюю деваху, повёл в парк, катал на каруселях, накупил вкусняшек, сводил в магазин за самым красивым платьем, а взрослому брату купил радиоуправляемый вертолёт, возил его на рыбалку, учил водить и чинить машину, играл в баскетбол. Мы как-то закрыли гештальт, если так можно сказать.

Спустя несколько лет мы собрались на мамин день рождения всей семьёй, у меня уже был муж и дочка, брат привёл свою невесту, как вдруг домой к маме завалился наш настоящий отец. Я его даже не сразу признала, а вот он начал: "Дети, какие вы уже взрослые, как я по вам скучал!" Мы все охренели.

Оказалось, он развелся со второй женой, дети перестали с ним общаться. И он вспомнил, что у него же есть такой же комплект дочери и сына. Мы молча слушали его пламенную речь об одиночестве, об отцовской любви, которую он готов нам дарить. Когда он закончил говорить, наступила тишина, и в этой тишине отчётливо раздалось: "Пошёл на х[рен]", — от брата. Это был первый раз, когда я слышала мат от него, клянусь! Папаня ушел, несолоно хлебавши, а моя обида, которая всё-таки сидела во мне, несмотря на наличие маминого нового мужа, ушла окончательно.

Я презираю своего родного отца, в какой-то степени даже жалею, что он упустил нас с братом, но общаться с ним не буду, эта дверь закрыта навсегда. А у моих детей есть хороший дедушка, спасибо ему за всё, хоть он и поздно появился в моей жизни, но дал мне возможность почувствовать себя любимой дочкой.

отмечают Новый год, а у нас пустой стол и отбой в десять вечера. Так же воспитывались мои два брата и три сестры.

Я поступила в университет в другой город и там бросила всё, что было связано с религией. Стала краситься, одеваться, как хочу, сделала короткую стрижку и маленькую татуировку. Я не перегибала палку, всё было прилично, но когда мать с отцом приехали ко мне в гости, то они были в шоке. Потребовали, чтобы я бросила учёбу и вернулась домой, потому что меня в большом городе искусил дьявол. Я отказалась, тогда отец с пафосом сказал, что отрекается от меня, мать поддержала его. Я думала, они одумаются, но нет.

Вот уже без малого 15 лет они считают меня беспутной, запретили братьям и сёстрам общаться со мной. Звонят мне, только чтобы прочитать мораль. К слову, один брат готовится к монашеству, другой — забитый, в свои 25 лет ещё девственник, не умеет общаться ни с девушками, ни с парнями. Одна сестра уже вышла замуж и растит четверых детей в свои 26 лет, ждёт пятого. Другая сестра живёт с родителями, выполняет все их указания, у неё тоже не было друзей, парня, хотя ей 29 лет. Третья сестра более-менее ничего, вроде живёт относительно свободно, но всё равно в голове тараканы, боится, что попадёт в ад. Я иногда хожу в церковь, молюсь, когда мне грустно, или говорю "спасибо" за то, что у меня есть. Я нормально живу, стараюсь поступать по совести, но для родителей я всё равно плохая.