— тридцать квартир. Хорошо, у них хата угловая была, а то бы и соседний подъезд бабуля построила.

У стариков был абсолютный идеальный слух. Они жили не то на четвёртом, не то на пятом. Если на одиннадцатом что-то падало на пол, бабка неслась туда и устраивала Куликовскую битву, не стесняясь в выражениях и угрозах. Дед-то помалкивал. Он был то ли умнее, то ли интеллигентом, то ли подкаблучником.

Жалобы старуха писала гениально. На двадцать страниц раскатывала всю эту херню, доводя и районную управу, и нас, и участкового до белого каления. Ведь старую дуру на хер не пошлёшь, а доводы, что соседи не бесплотные тени и имеют такое же право чихать, кашлять, пукать, пользоваться лифтом (это у неё был особый пунктик), переставлять предметы, смотреть телик и в общем издавать звуки в пределах разумного не действовали. Я вся такая-растакая, заслуженная-уникальная, что все должны благоговеть, что я снизошла жить с ними рядом.

В общем, дурдом на ножках.

Как-то раз бабка узрела в подъезде объявление типа "Всем привет, мы ваши новые соседи из 17й квартиры! Очень извиняемся, но мы начинаем ремонт, обещаем шуметь только в разрешённое время по будням и всё-всё за собой убирать".

И бабуся ринулась в бой. В квартире оказалась молодая пара, получившая хату в наследство. Поначалу они удивились, а затем решительно выставили бабку вон и посоветовали сходить к доктору, полечить мозги и не выдумывать новых законов — нам для этого других идиотов хватает.

Ремонт начался. Бабка атаковала с новой силой, но все её жалобы разбивались о могучую аргументацию "Закона о тишине". Пара оказалась действительно держащей слово. Шумели чётко по часам и мыли за собой подъезд после выноса строительного мусора.

Бабуся сцапала деда под мышку и поволокла на дачу. В марте.

Узнав про это, другие соседи тоже решили пошуметь.

Народ, это было что-то. Провалиться мне на этом месте. Бункера под строительный мусор заказывали в очередь — двор узковат. Техник-смотритель и наши работяги озолотились, по-моему. (Мне тоже кой-чего досталось, не буду уж лукавить). Ремонтировались все!

Бабка периодически позванивала какой-то подружке из соседнего дома узнать не принялись ли соседушки сызнова ходить в мягких тапочках.

К ноябрю, наконец, почти все закончили. Ну, может пара-тройка хат ещё доделывала своё.

И вот во двор торжественно въехало такси, из коего изволила явиться двору бабка и вылез насмерть простуженый дед.

В первые же дни бабка обнаружила, что все соседи распоясались в край. Они посмели шлёпать по полам босыми пятками, слушать музыку, звенеть столовыми приборами, стучать ботинками по лестнице, разговаривать, смеяться и мыться в душе не в 12 часов в субботу, а — ужас — в шесть утра по будням. Они даже посмели приглашать гостей и возить их на лифте, а некоторые — поправить демографическое положение среди ночи!

Источник же бед — конечно наглая квартира №17! Это они всех подговорили!

Бабуся нанесла высочайший визит молодым и получила водой из стакана в пресветлый лик с советом сходить к психиатру повторно. Хладотерапия на даче с марта по ноябрь, видимо не помогла.

Тогда бабушка налетела на квартиру этажом ниже, где жил прежде безответный мужичок. И водные процедуры повторились. Это был заговор!

Заговор, судя по всему, и правда был. Но была ли его источником именно 17я или кто ещё — бог весть. Бабушку начали вежливо посылать подальше. Водой кто плескал, кто нет.

Тома жалоб полетели на наши столы, но ответ был стандартен "Факты не подтвердились. Уровень шума допустимого по нормативам не превышает предельных значений". Или как-то так.

Свидетелей водных процедур не находилось, чистая вода следов не оставляет.

Зато нашлось сразу десять свидетелей, когда вконец осатаневшая бабка налетела на девчонку-школьницу, что посмела слишком громко спускаться по лестнице. В один момент было составлено заявление о нанесении ребёнку физических и душевных травм. К злоумышленнице пожаловал участковый и ещё двое серых дядей.

Назавтра бабуся отправилась к маме и папе девочки. И уже не в виде королевы района, а тихой такой мышкой. И вот мышеловка хлопнула. Либо бабка затыкает себе рот и уши, раз уж у неё такой суперслух, либо дело о нанесении средних телесных и суд. Оплеухи там и правда были, синяки остались и зафиксированы честь по чести. Посадить вряд ли посадят, но условный срок тоже ничего хорошего не сулит.

И пришлось бабушке завернуть свою уникальность в тряпочку. Жаль что такие люди понимают только силу. Дед? А что дед? Он как жил, так и жил. И, между прочим, бабку свою пережил. Тихий интеллигентный дедушка.

собственностью. Нефтяных скважин и прочих скрытых богатств на полуострове не наблюдалось, вся выгода заключалась в узком перешейке, в скудной травке и в перелесках, которыми он покрыт. Можете погадать на тему собственной предприимчивости и сравнить с тем, что Михаилу

Ивановичу удалось сделать на самом деле.

Для начала он перегородил перешеек на свой полуостров и устроил там первую в мире плантацию капризного женьшеня, уходившего в соседнем Китае за сумасшедшие деньги. Потом он развёл огромное стадо пятнистых оленей, целебные панты которых подбирал каждую осень, не убивая самих оленей. Но самое удачное его предприятие было заточено под тот простой факт, что в соседнем Владивостоке несколько сот офицеров по выходным пропадали со скуки, получая при этом нехилую зарплату золотом. Янковский вывел на своём полуострове уникальную породу лошадей. Объединившись с местными купцами, он построил на краю Владивостока ипподром, в районе нынешнего рынка на Спортивной, и наладил доставку туда публики своими паровыми катерами за драконовскую цену 15 копеек билет. Вскоре его лошади гремели по всей стране на скачках вплоть до Санкт-Петербурга, жеребцов раскупали коннозаводчики, кобыл крестьяне. Попутно этот удивительный человек открыл и описал в научных журналах множество новых видов бабочек, которых он нашёл на своём сказочно прекрасном туманном полуострове, тогда называвшимся Сидэми. Семнадцать из ста открытых им бабочек до сих пор носят его имя, как и три вида впервые описанных им птиц, включая лебедя Янковского — большинству профессиональных биологов такое и не снилось.

Местных китайских пиратов-хунхузов, зарившихся на его богатства, он укротил своими силами единолично – до покупки полуострова Михаил

Иванович успел покомандовать золотыми приисками на острове Аскольд, где хунхузов приходилось отгонять постоянно. Тигры оказались более упорными.

Добирались они до полуострова вплавь и страшно фыркали, высаживаясь на берег – все кошки умеют плавать, но терпеть не могут воды. Янковскому пришлось отстрелять их полтора десятка в поединках один на один, пока тигры не признали наконец его территорию.

Но из живой истории, как из песни, грустного слова не выкинешь – однажды, когда он был в отъезде, его дом-крепость на перешейке не устоял

– были убиты его жена и дети, перебита вся прислуга. Хозяин не бросил сожжённый дом, но сильно переменился. Оседлав свою самую породистую лошадку, он принялся выслеживать и отстреливать хунхузов за многие десятки километров вокруг, внезапно появляясь в самых неожиданных местах. На долгое время это стало его главным занятием – денег было много, а семьи больше не было. На хунхузов нашёл ужас.

Через пару лет эти места были настолько мирными, что в них стали бывать и строиться люди под стать Янковскому. Среди них была сугубо континентальная семья Худяковых, усадьба которых на таёжной речке

Кедровка производила всё что угодно, кроме морепродуктов. Порыбачив на полуострове Янковского, братья Худяковы всерьёз увлеклись морской рыбалкой – по собственным чертежам они построили паровую яхту-пятитонку и стали ходить на ней в Охотское море, на китобойный промысел. Но самый крупный дом из новых соседей Янковского построил Юлий Иванович Бринер – некогда мелкий торговец, тоже купивший однажды никому не нужный кусок земли, но в другой стороне, к северу от Владивостока. В результате он оказался владельцем 80% разведанных мировых запасов то ли бора, то ли вольфрама с молибденом – точно уже не помню. На этом месте сейчас город

Дальнегорск и несколько миллионов тонн отходов. Поселившись рядом с

Янковским, совсем близко к Корее, Бринер направил свою кипучую энергию в эту сторону – выкупил в долгосрочную аренду пятидесятикилометровый шмат корейской земли вдоль всей северокорейской границы, и умудрился втянуть в эту авантюру царскую семью, пока их оттуда не вышибли японцы.

От гражданской войны семья Бринеров смоталась подальше, но старший

Бринер успел умереть как раз накануне эмиграции. Он остался похоронен на полуострове Янковского, как и завещал. Я его понимаю — из этих красивейших мест очень трудно уехать. Внук его добавил лишнее "н" в свою фамилию, сократил имя, данное в честь деда, и стал знаменитой голливудской кинозвездой Юлом Бриннером, героем фильма "Великолепная семёрка". Его сын до сих пор приезжает во Владивосток на ежегодные сентябрьские кинофестивали – весь в чёрном, в широкополой ковбойской шляпе, прикрывающей лысину, которую он впрочем с удовольствием показывает в конце своих выступлений. Однажды он рассказал – до Юла

Бриннера голливудские актёры играли свои ковбойские роли из жизни Дикого

Запада по наитию, теоретически – свидетелей тех времён давно не осталось в живых. И я вдруг понял – сила и обаяние Юла Бриннера в том, что до конца жизни в его душе скакал ковбой российского Дикого Востока, а вовсе не американского Дикого Запада – безобидный некогда исследователь бабочек Михаил Иванович Янковский, мстя за свою семью…