колею за неделю затянет глухими, непроходимыми джунглями, а то и вовсе выпустит из кустов дикую косулю, которая встанет у донок монолитом и смотрит с таким откровенным презрением, будто ты ловишь не рыбу, а её личные драгоценности.

Закон этой точки прост и суров: "Коварство близко, будь готов".

Накануне ничто не предвещало триумфа метафизики над здравым смыслом. Всё началось с гастрономического откровения. Супруга, движимая музой кулинарного импрессионизма, сотворила из свежего жереха котлеты в пивном кляре.

Конечно, это были не просто котлеты. Пышные, невесомые облака, от благоухания которых целые штаты Индии, включая прославленных торговцев пряностями, мгновенно объявили бы "стоп по форс-мажору" и приползли за закупками чего-то для них неведомого.

После божественного трапезного акта дух мой вознёсся, и я понял: Дон зовёт. Рыбалка обязательно сбудется.

И она таки сбылась. Несмотря на яростное сопротивление мироздания.

Первый звоночек прозвучал ещё на степной дороге. Целинные орлы, обычно гордо парящие в вышине, в это предвечерье восседали на обочинах выбитой скотом и тракторами грунтовки с истинно чиновничьей спесью. Строгим рядком, словно почётный караул, провожали они мою "Шевроле-Ниву" взглядами, в которых читалась строгая фатальность — так отправляли на заклание древнегреческих жертвенных тельцов.

Дальше — больше. Степная молекулярная пыль, обладающая текучестью жидкого азота и проницаемостью эфира, на полпути напрочь забила воздушные фильтры. И двигателя, и салонный. "Шнива" задыхалась, как астматик на марафоне, но, к счастью, в багажнике у тёртого волжанина всегда найдутся запасные "препараты" для купирования таких приступов.

По прибытии на берег с сухощавым треском отвалилась ручка правой двери. Автопром уступил степи. "Строительные пластиковые стяжки — лучший друг русского сюрреалиста", — философски рассудил я, затягивая нейлоновые хомутики, на которых держится половина этого шаткого мира.

Но настоящая драма развернулась на воде. Дон встретил сурово. Три раза подряд коряжники выдирали с донок судаковые снасти. Грузила "Самолёт" вместе с подводными поплавками и длинными поводками уходили в речную бездну с беспощадностью конкистадоров — оставив меня в итоге без единого запасного монтажа.

Вслед за снастями пришли душевные испытания. На дубе у берега уселся дятел-неврастеник и часами выстукивал морзянкой безнадёжные SOS-сообщения. Адресаты выстукивания вскоре объявились сами: на акватории материализовались судо-водятлы троллингистской наружности. Резали волну рядышком с моими закинутыми снастями, и плевать хотели не то что на речной этикет, а даже на законы физики.

Впрочем, берега в этом году заметно опустели. Иногороднего брата стало меньше — видать, суровый фактор траблов с бензином держит любителей дальних странствий в узде. Для местных и нас, волгоградских, это, прямо скажем, "айс": меньше народу — больше чистейшего донского кислороду.

К утру Норов Точки достиг апогея. Вытащил кукан — и обомлел. Настоящий гигант, речной барон жереховой весовой категории, ночью совершил дерзкий побег. Я же лично завёл загиб кукана за два оборота его пружины! Казалось бы, ничто не предрекало гуманитарной катастрофы...

При этом за ночь я, проявляя благородство истинного самурая, амнистировал не меньше десятка мелкокалиберных судачат и жерешат, соблазнившихся на нарезку пескариков. Отпустил юных рыбо-пионЭров на волю, а главный босс в благодарность просто выломал дверную петлю и ушёл в туман...

Завтрак обещал быть скромным "consolation prize". Достал пачку риса быстрого приготовления с курицей и перцем. Рис-то оказался вполне достойным, а вот компонент "перец"... Это был не перец. Это был концентрированный драконий пламень, синтезированный на секретных китайско-мексиканских полигонах.

После первой же ложки мои глаза приобрели выразительность восточного божества, а из ушей пошёл синеватый пар. Доночные удилища после этого я собирал с такой реактивной скоростью, что представитель книги рекордов Гиннесса от изумления выбросил бы свой секундомер в камыши. Ледяное пиво "Гиннесс", может, и спасло бы положение, но на точку его не завезли, причём в радиусе сотни километров.

Финал точка отмаркировала с особым цинизмом: при прорыве через лесные кучеря густые дубовые ветви бережно, но безвозвратно оторвали у "Шнивы" дополнительное внешнее зеркало мёртвой зоны.

Пробиваясь обратным курсом сквозь степной пыльный зной, в боковых стёклах созерцал орлов, всё так же заседающих на обочинах. Проводили меня молчаливыми ироничными взглядами. А с чего бы им быть довольными такими?

Я ведь возвращался почти без рыбы - только с той стыдобушкой, что на фото, со сгоревшим пищеводом, на раненой машине, но живой. А значит - точка приняла дань. И значит — я обязательно вернусь.

только без Ди Каприо и лицемерной дуры, которая сама не знает, чего хочет.

К двум невероятной красоты нимфам подкатывается чуть менее славянский, отлично упакованный мужчинка. Безошибочно определяет язык коммуникации.

— Красавицы, могу предложить вам коктейль? — изящно заводит светский разговор.

— Пошёл ты вообще, — вяло лорнируют княжны Болконские.

— Понял, — невозмутимо откатывает франт, — сейчас пива принесу…

Занесло туда одного хлипкого рыжего голландца. Мужичок отличился: притащил с собой бутылку самой дешёвой кавы и умудрился растянуть её на два часа. Писнет хлипкой струйкой в девчонок раз в десять минут, а удовольствия на тысячу евро.

И вдруг как-то он неловко повернулся и облил с ног до головы своего соседа по ложе, высокого накачанного араба. Попал струёй в лицо, не забыл пройтись душем Шарко по подмышкам, животу и в финале обильно пропитал плавки. (Подозреваю, собственные трусы он позже тоже выкинул, но доказать это не могу.)

Тот с достоинством отряхнулся, внимательно оглядел замершего голландца, достал телефон и куда-то позвонил. Через секунду рядом материализовался огромных размеров афроамериканец, явно телохранитель. Плечами он закрывал солнце. На бедного мужика он смотрел деловито и оценивающе, как мясник прикидывает тушу перед разделкой.

Наш друг невинных наслаждений тем временем безуспешно пытается извиниться, но вместо "Sir, I am so sorry" получалось только отстукивать зубами похоронный марш. Зрители, наблюдающие всё это, уже начали спорить, кто будет доставлять тело на родину, и это если ещё целиком отдадут.

Телохранитель перебросился парой слов с боссом, снова ощупал виновника акульими глазками и тоже начал куда-то звонить. Голландец хоть и продолжал мычать, но уже явно умер от панической атаки, если судить по цвету лица.

Через несколько минут вдали послышался шум, и в нескольких сотнях метров от бара приземлился вертолёт. Оттуда выкатились два одинаковых человека-горы и резво устремились к месту событий.

Пляж надел 3D-очки и захрустел попкорном. Те, у кого были билеты в первый ряд, отодвинулись подальше, чтобы не забрызгало. Про танцующих сирен уже никто и не вспоминал: азартно делали ставки. Сбросят с вертолёта акулам? Насильно вольют ящик шампанского, чтобы неповадно было?

Братки подошли к боссу. Даже не посмотрев на несчастную жертву, вся четвёрка развернулась и неторопливо направилась к вертолёту, который поднялся в воздух и полетел в сторону моря.

Только бедолагу откачали "Кристаллом" — снова шум лопастей.

Возвращаются. Садятся. Из машины неторопливо выходит тот же парень.

В ДРУГИХ ПЛАВКАХ.

Летал на яхту переодеваться.

— --

С этим рассказом я однажды умудрилась победить в литературном конкурсе, и его читал со сцены звезда "Бондианы" Михаил Горевой 🙂

на Раскольникова. Я уже готов признаться в убийстве, хотя о птичке впервые услышал минуту назад.

Благодаря Фёдору Михайловичу я хорошо знаю, как вести себя, если убил старуху: бродить по городу, мучиться, признаться, пойти на каторгу. Но никто не объяснил, что делать, если не узнал цитату из "Бриллиантовой руки".

Пока всё развивается по той же схеме. Каторгу мне назначили приятели-эмигранты на пятницу: будем смотреть советские комедии вместе, с остановкой после каждой реплики. Я честно попытался.

В "Операции „Ы“" Шурик принялся бить Федю розгами. Мои друзья засмеялись ещё до первого удара: они знали, что сейчас будет. Я спросил, зачем бить Федю.

Они хором: "Надо, Федя, надо! "

Я попросил не останавливать фильм после этой реплики. Хотел узнать, появится ли у Феди адвокат. Адвокат не появился, а Федя встал на путь исправления. Я тоже встал и направился к выходу.

Вдогонку мне крикнули что-то про отряд и бойца.

Теперь, когда меня спрашивают, что мне больше нравится — "Кавказская пшеница" или "Новые приключения Шурика", я смеюсь вместе с ними, хотя ещё не смотрел ни того ни другого.

После Чехова я усвоил: если все смеются, а я не понимаю почему, значит, это русская комедия.

Долгое время я считал, что знаю русский язык. Однажды сказал знакомому, что опаздываю на автобус. Он посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Меня терзают смутные сомнения.

Я спросил, какие именно. Он ждал, что я засмеюсь. Я ждал ответа. Автобус не ждал никого. Мы оба остались на остановке: он — с цитатой, я — с сомнениями в его адекватности.

Я думал, что так изучают Библию. Но Библию хотя бы разрешают толковать. Здесь всё гораздо строже. Однажды я сказал: "Наши люди за хлебом на такси не ездят" — и на меня посмотрели так, будто я самовольно дописал одиннадцатую заповедь.

Я купил блокнот и разделил его на три столбца: цитата, фильм, подходящий случай. Первые два мне заполнили за вечер. С третьим было труднее. "Огласите весь список, пожалуйста" требовало списка. Кроме списка Шиндлера и для магазина "Товары со скидкой", других списков я не знал.

"Людк, а Людк! " требовало Люду. Люда была у моего приятеля, но они развелись, и звонить ей ради цитаты казалось жестоким даже такому цинику, как я.

Первый удобный случай представился за ужином. Жена моего русского соседа подала заливную рыбу.

И тут у меня всё совпало:

— Какая гадость эта ваша заливная рыба!

Но почему-то хозяйка обиделась, и мне пришлось сказать "шютка-юмор" и попросить ещё кусочек этой гадости.

К концу вечера я понял, зачем нужны цитаты. Когда говоришь своими словами, тебя могут спросить, что ты имеешь в виду. А здесь почему-то всем сразу всё понятно без споров о мнениях.

Недавно меня попросили произнести тост. Я встал и тоже решил блеснуть цитатой.

— За зло! Благодаря ему всё крутится.

Все замерли.

— Откуда это? — поинтересовался самый любопытный.

— Вуди Аллен. "Разбирая Гарри".

— Не наше.

— Аллен?

— Кино.

— А зло? — спросил я.

Он оглядел присутствующих. Похоже, им было всё равно, за что пить.

— Зло как раз наше. Выпьем!