— А вот вы, к примеру, почему не худеете? , — спрашивает меня милый человек в комментариях.

— Не хочу. — отвечаю я ему.

— Врете вы все, — сообщает человек. — Все хотят. Так не бывает. Вот если бы вам дали волшебную палочку, вы бы загадали бы, чтоб похудеть?! А? А! То-то же!

Дорогой мой человек. Если бы мне дали волшебную палочку, я бы загадала похудеть. Но скорее всего, начала бы я не с этого. Я бы организовала себе бы миллион долларов. Два. Нет, пять. Потом бы подумала, чего это я, меркантильненько же, и устроила бы мир во всем мире. Сделала бы, чтобы не болели дети и родители. И чтобы один человек (точнее, двести или, может быть, даже четыреста) вышел бы прям завтра на пенсию и уехал на северный полюс навсегда.

Чтобы группа "Битлз" никогда не распадалась бы. Чтобы манго были спелыми круглый год. И кроссовки новые чтоб. И комаров чтоб не было никогда. И чтобы починилась рука, которая почти год уже болит. И дом чтоб на озере Гарда. И миллион долларов. Два. Нет, пять.

И где-то только в этом месте я бы спохватилась. Посмотрела бы кругом. И поняла бы, что вот при таком раскладе оно мне нах[рен] не сдалось – твое вот это похудение.

Священник, которого отлучили от церкви, может пойти работать барменом. Он привык слушать исповеди посетителей и причащать их.

Российское правительство приняло замечательное постановление разрешить к продаже бензин устаревшего стандарта Евро-3, но считать его удовлетворяющим стандарту Евро-5. По этому поводу один мой приятель вспомнил бессмертное правило 51 Оксфордского клуба дебатов:

"Вход в здание клуба с собаками категорически запрещен и карается штрафом в 5 фунтов. Любое животное, сопровождающее слепого, считается котом. Любое животное, сопровождающее полицейского, считается вомбатом. Любое животное, допущенное в здание по распоряжению президента клуба, считается мангустом. "

Знаете, я устала от того, что все вокруг меня учат, как мне воспитывать собственного ребёнка. Я не отношусь к разряду "яжматерей", не сюсюкаю с дочкой на людях, не устраиваю скандалов в очередях и общественном транспорте только из-за того, что "я ж с ребёнком". Большинство моих родственников и знакомых считают, что я должна делать всё это, да ещё и гордиться своими действиями. А я не вижу ничего плохого в том, чтобы прокатиться в троллейбусе стоя или показать малышке, как ведут себя порядочные женщины, вместо того чтобы орать на весь супермаркет, как баба базарная, только от того, что очередь движется медленно, а меня все обязаны, якобы, пропустить. Не вижу проблемы в том, что все детские капризы присекаются жёстко, но спокойно, без сюсюканья и прочих соплей, следуя золотому правилу нашей маленькой семьи: кто истерит, тот ничего не получает. При этом у нас дома все вкусняхи в свободном доступе (и, о чудо, они её особо и не интересуют), можно делать всё, что не несёт ущерба здоровью (не больше синяка) и имуществу (и здесь, не поверите, сама залезет — больше не станет). В итоге, ребенок в 5 лет не капризничает, не играет на публику, не шкодит, прислушивается к советам взрослых и с радостью всегда познаёт что-то новое. Но при этом я — плохая мать, понимаете!? Я недостаточно о ней пекусь! Да, какая всем им разница! Я люблю свою девочку и желаю ей только добра! ! Не нужно мне указывать! Извините, накипело.

Представляя меня аудитории, Вы коротко огласили мой послужной список и перечислили немногочисленные регалии. Спасибо. Уточнений и дополнений нет. Есть, если позволите, постскриптум...

Числился за нами один арестованный. Залётный из Закавказья. Неприятный человек средних лет. Из таких, что пробу ставить негде. Пока устанавливали личность, добывали переводчиков, иногородние потерпевшие разбежались, дело стало разваливаться на глазах. Через три месяца ребром встал вопрос о его освобождении. Следователь вголос выл от собственного бессилья. Розыск ложился на рельсы. Ко мне для увещевания приехал зам начальника МУРа. Полтора часа крыли друг друга матом. В итоге – освободил.

Примерно через полгода, на каком-то мероприятии, подходит ко мне опер из 2-го отдела Петровки и спрашивает:

— Помните злодея, которого в августе освобождали?

— Помню, — говорю, а у самого настроение — вниз по синусоиде, — грохнул кого?

Опер отрицательно мотает головой: — Нет, — говорит, — на местном сходняке потребовал из общака 50 тыс. долларов, которые должен прокурору за освобождение.

— И что? — спрашиваю, а у самого настроение — камнем на дно.

— Ему башню отбили и на счётчик поставили. Сказали – Бабушкинский не берёт...

Других наград за собой не числю.