Женские истории #женщина

даже выше любви, омнится знаменитое: «Любовь – не картошка! » (а типа какая там мелкая фигня). Да каждая уважающая себя советская семья старалась обзавестись своей картошкой на зиму – на случай голода, призрак которого всегда бродил по стране перебродившего по Европе призрака коммунизма.

... И вот в ведомственном жилом доме Академии наук УССР на всех подъездах появляется объявление о продаже привозной картошки высшего сорта – «синеглазки» по цене где-то процентов на 20 ниже рыночной. Да в назначенный срок появляется фура с мешками картохи, из которых сколько-то, по просьбе, так, знакомой, внучки престарелого академика я должен уложить в их погреб.

... Ажиотаж похлеще чем на выборах новых членов и членов-корреспондентов академии. Крики – «Не больше 5 мешков в одни руки! », «Вас тут не стояло! », и т. д. Академики и члены-корреспонденты с чадами и домочадцами лихо хватают на радикулитные спины 50-килограммовые мешки и волокут дешёвую добычу в норки, кто уж куда... И никого не смущает, что на мешках написано «Сахар», главное – 50 кг.

... Всегда считал, что в целом женщины глупее. Но в каждом конкретном случае – мудрее. Вот и супруга одного корифея науки, дура-баба заподозрила неладное. Чёй-то ей не поверилось, что ейный олух Аркаша, который в своей жизни ничего тяжельше портативной печатной машинки не поднимал, так запросто управился с 50-килограммовым грузом! И не поленилось перевесить мешок, в котором картохи оказалось всего-ничего 35 кг.

Поверили ей не сразу, что такое масса, удельный вес и прочие физические показатели на атомном уровне ученые-материалисты знали, а вот допереть до удельного веса картохи в мешке – не сразу, материя слишком низкая.

Мужик успел распродаться да сгинуть в неизвестном направлении.

Оставив ученых с картохой на зиму да утешением: пусть они и переплатили где-то процентов на 25-30 выше рыночной цены, зато с доставкой, да поразмялись, да освежили радикулиты... Ну и мешки, купленные всего лишь за пятёрку каждый, сгодились в хозяйстве ещё долгие годы.

... А проницательную аркашкину бабу, кажись, на ближайшей сессии АН УССР выдвинули в члены-корреспонденты. По отделению физико-математические наук.

– по-легкому срубить деньжат на своей увядающей популярности. Алла приглашала совсем другой контингент: поэтов, писателей, литературоведов, режиссеров, классических музыкантов. Приезжали они не ради денег – сборы едва покрывали дорогу – а из уважения к хозяйке.

Сама Алла по образованности и интеллигентности могла бы дать форы своим гостям. При этом она совершенно не выглядела утонченной барышней. Крупная, уверенная в себе женщина с командным голосом и таким лексиконом, что иной боцман покраснел бы. До эмиграции она была директором музыкального училища в Питере. Рассказывала, как пришла туда работать – здание на ремонте, работа стоит: прораб решил, что с музыкантами можно не церемониться. Алла ему доходчиво объяснила в доступных его уму выражениях, кто он есть и каким противоестественным видам уестествления будет подвергнут, если не сдаст объект в лучшем виде к 1 сентября. Сдал даже раньше

Однажды, когда Алла уже жила в Чикаго, она с дочерьми возвращалась с фермы в Мичигане. В Америке за правильной вишней, которая годится на варенье, надо ехать на ферму, потому что то, что продается под названием cherry в магазинах, годится только на несварение желудка. На шоссе стояла многочасовая пробка: половина Чикаго выезжает на выходные в Мичиган, а в тот день случился то ли ремонт дороги, то ли авария.

Не выдержав, Алла свернула с шоссе, чтобы пробираться в город местными дорогами, и через несколько поворотов заблудилась. Это было самое начало 2000-х, GPS-навигатора у нее еще не было. Причем заблудилась она не где-нибудь, а в городе Гэри.

Чтоб вы понимали. Гэри, штат Индиана – то самое место, которым вас всю жизнь пугали журналисты-международники. По сравнению с ним Детройт – это практически Ницца, а Гарлем – Куршевель. Нога белого человека не ступала там с 1970 года, когда закрылся сталелитейный завод. Сейчас стало поспокойнее, а тогда... тогда ехать через Гэри было безопасно. Но именно ехать. Остановка равнялась партии в русскую рулетку.

Алла попыталась уехать лишь бы куда, но заколдованный город не желал ее отпускать. Прямые вроде бы улицы внезапно поворачивали вспять или заканчивались тупиками. День клонился к закату, стрелка бензобака клонилась к нулю. Деваться некуда, рано или поздно придется остановиться и спросить дорогу.

Вот только у кого? Неужели у тех тёмных личностей на заправке? Или у той компании подростков в спущенных штанах? У Аллы не было даже самого завалящего пистолета, зато на заднем сиденьи листали книжки две дочурки нимфеточного возраста. Самоё себя ей было не очень жалко: сама напросилась, нечего было сворачивать где попало, но девочки ни в чем не виноваты.

Алла кружила по частному сектору в поисках кого-то не очень опасного, но не попадался вообще никто. И тут младшая, Сонька, крикнула с заднего сиденья:

– Мама, смотри, радуга!

Это было спасение. В мире апокалипсиса радуг не бывает. В небе не было ни облачка, радугу создавала струя воды из шланга. Кто-то поливал газон. А человек, поливающий траву, не может быть насильником и убийцей. Даже если он темнокожий и живет в Гэри, Индиана. Нет, даже не так. Где-то еще траву мог бы поливать кто угодно. Но человек, поливающий газон в Гэри, бросает вызов окружающему кошмару.

Траву поливал высокий старик, похожий на Моргана Фримена. Увидев Аллу, он мгновенно всё понял и, не дав ей открыть рот, продиктовал громко и медленно, как умственно отсталой:

– Едешь по этой улице три квартала (он показал три пальца). Поворачиваешь направо. Через четыре светофора налево. Прямо до моста, под мостом направо. Еще два светофора, налево. Там увидишь указатель на Чикаго.

– Спасибо, дедушка! Вишни хотите?

– Какая вишня? Проваливай поскорей, пока мои сынки где-то шляются.

Алла начала закрывать окно, но старик поманил ее пальцем:

– Стой!

– Что, дедушка?

– Повтори!

Алла рассказывала мне это по дороге на какую-то выставку в Милуоках. Мы не особо тесно дружили, та поездка в Милуоки была почти единственным случаем, когда нам удалось пообщаться не формально-приветливо в толпе народа и не на бегу, а по-человечески, не спеша и откровенно. Я был за рулем, и в этом месте рассказа Алла так эмоционально схватила меня за руку, что мы чуть не улетели в кювет.

– Представляешь, это он мне – повтори! Мне, которая партитуры Баха и Скрябина запоминает с одного раза! Как будто я четыре поворота не запомню. Я его чуть матом не послала. Поехала поскорее, доезжаю до моста – и не помню, направо или налево. Ступор на нервной почве. Хоть возвращайся. Хорошо, что Соня запомнила весь маршрут и подсказала: направо. Уникальный ребенок всё-таки.

То, что Соня уникальный ребенок, могу подтвердить со всей ответственностью. Сейчас-то она давно взрослая, MBA и мама чудесной дочурки. А когда-то поражала воображение тем, что, родившись в Америке, без акцента говорила и без ошибок писала на русском и знала наизусть множество русских романсов – не припев и полкуплета, как мы, а от начала до конца. Это, конечно, заслуга Аллы.

Вот такая незамысловатая история, никак Аллу не характеризующая, но захотелось рассказать. Другие вспомнят более ценное. Я в последнее время, в силу возраста, то и дело задумываюсь: а что останется после нас, кто нас будет помнить и почему? Алла в этом плане образец, ее будут помнить очень многие и очень долго.

Главное есть смысл жить.

И началось. Главным лозунгом смысла стало – пригодится. Просто время еще не пришло. Одной из последних его покупок стал бинокль. Скольки-то там кратный, но блестящий и красивый. Томительные дни ожидания, когда же он поступит на пункт выдачи, приводили его немного в нервное состояние. Да и коллеги постоянно нагнетали с вопросами - а нахрена он тебе?

- Нахрена-нахрена! Смотреть! – отбивался он как мог.

- Куда смотреть? – не понимали мы.

- Куда-куда! Вдаль!

И вот наконец долгожданный бинокль был в его руках. Поудобней расположившись за столом у окна, он раскрыл упаковку и поднес его к глазам. Обозрев вначале комнату в которой находился, а потом перевел взгляд в окно. Посматривая иногда на наручные часы, купленные там же на Вайлдберрисе, он явно чего-то ждал. Мы тоже притихли в ожидании. Обстановка накалялась.

Обычно до бинокля он тоже частенько смотрел в окно. Но тогда от него звучали реплики:

- Ну ты смотри какая! – и все метались к окну, посмотреть какая она. Ведь в ресторане напротив в это время был бизнес-ланч. Но сейчас он молчал и мне виделось, что он только стискивал зубы. И даже иногда ими скрежетал. Многие из нас не выдерживали, наливая из кулера чай, а потом как бы невзначай проходя мимо старались заглянуть в окно. Но там было все обыденно, поэтому было непонятно. Только к концу обеденного перерыва он отложил в сторону бинокль и произнес.

- Пойду отнесу. Должны же принять. Я вот телескоп себе присмотрел.

- А телескоп-то тебе нахрена? – опешили мы.

- Буду смотреть на звезды. Они такие красивые, не то что эти через бинокль, хотя до этого я тоже поражался откуда у нас в городе столько красивых девушек и женщин. Оказывается, это просто оптический обман из-за дальности расстояния и моего хренового зрения. Звезды ведь не обманут, доплачу немного и буду любоваться.

без мобилок, айпадов и соцсетей.

Начну излагать хренологию событий. Приехал ко мне тогда Саня, корешок мой с севера, вместе в нефтегазовом учились. Приехал с полными карманами деньжищ и диким желанием гульнуть в лучших традициях русского купечества. На предложение просто сгонять в шаровню, попить пива и раскатать партию в бильярд, отреагировал он резко негативно, призвав отправиться в куда-то более пикантное место.

К счастью, тут нарисовался наш третий товарищ Вова, как раз любитель подобных развлекаловок, и предложил отдохнуть в сауне, куда он сам заныривал время от времени. Идея нам всем понравилась, я правда на машине был, ну да ладно, думаю, найду, поди, стоянку-то.

Северянин наш набрал в ларьке различные изысканные яства и напитки, и мы двинули на отдых, обсудив по пути возможность привлечения к нашему рандеву каких-либо достойных и роскошных женщин. С этой целью мы остановились у телефона-автомата и начали обзвон возможных претенденток.

Увы, с ними как обычно была напряжёнка. Какие-то мои и Вовины знакомые поочерёдно пообломались, и на горизонте уже замаячила нездоровая перспектива провести вечер в тесной мужской компании, как вдруг я вспомнил, что у меня есть ещё три знакомые девахи. Учителя литературы будущие с последнего курса нашего тюменского универа, я с ними в деревне месяц назад познакомился, когда они там на филологической практике были. По бабкам местным ходили, фольклор собирали. А я как раз там у тётки торчал, погостить на неделю приехал и соответственно скучал как Лермонтов. Вот там я с этими девахами дня три тогда и прошарился. Все трое были в равной степени симпатичные, но ни к кому конкретно я не подкатывал и мы просто вместе тележились, в кино пару раз сходили, да в кафешку в город съездили.

И уезжая, они мне свой телефон оставили, посчитав меня, по всей видимости, вполне приличным человеком.

Вот их я, немного поразмыслив, коллективу и предложил. Чем, думаю, чёрт не шутит, может и согласятся.

- А что - спрашивают парни - что за девчонки? Не совсем хоть годзиллы какие? Вечно, мол, у тебя одни уродины были, помним.

- Нормальные - говорю - девчонки… тургеневские, правда, немножко, и не факт, конечно, что непременно падут, но это дело, сами понимаете, индивидуальное, кто как договорится. … И всё ж лучше, чем ничего.

Саня с Вовой подумали, подумали….

- А давай - согласились - вези своих фольклорных. На безрыбье и сам раком встанешь, с девками-то, оно, по любому веселее, хоть поржём.

Ладно - звоню я училкам - не хотите ли, мол, в сауну сходить, развеяться, мы тут с товарищами отдохнуть решили, для здоровья, не более того….

- А что - те вопрошают - там за место, что за товарищи? Не получится ли там чудовищно-неловкого мезальянса с какими-либо быдланами - мы сами-то всё ж интеллигенция. Пусть хоть и в первом, так сказать, поколении.

- Что, вы, что вы - заверяю я их - не извольте даже и волноваться, место чрезвычайно пристойное и публика абсолютно порядочная, инженеры. Тоже, своего рода, интеллигенция, техническая, правда... Плюс шампаньское, все дела…

Они немного посовещались.

- Ладно - говорят - только если порядочная. А так, если что, то сразу разворачиваемся…. И нам ещё собраться надо, с работы только приехали, мы же тут на месяц в одну оптовку подработать устроились.

Ок, закидываю я парней в сауну и мчу к ним. Собирались они, правда, долго, как и все женщины, я внизу не меньше часа прождал, а после мы ещё за мёдом на рынок заезжали. Мёдом они в сауне намазаться хотели, для кожи мол, полезно, более кожаная кожа становится. Часа два мы так телепались, пока, наконец, в сауну не приехали.

И всё бы оно ничего, но к тому моменту, не выдержав этой страшной пытки временем, Саня с Вовой накатили и, решив, что раз меня нету, то, скорее всего, всё у меня пошло не по сценарию, дёрнули в сауне проституток. Троих. Каждому по одной, как полагается.

И когда я со своими знакомыми туда подъехал, то там за столом уже сидели три представительницы этой нехитрой, но древней профессии. Рядом с ними находился Саня, который, увидев меня со студентками, лишь в страхе выпучил на нас глаза. Вова, судя по доносившимся всплескам, плавал где-то дальше в бассейне.

Вот, собственно говоря, и весь несложный сюжет. Наверняка он уже встречался где-нибудь в мировой литературе.

И, тем не менее, смотрелось всё это, по меньшей мере, забавно. Такая встреча двух разнополярных цивилизаций, двух, можно сказать, планет. Планеты порядочных и планеты падших женщин, все обитательницы которых были уверены, что все они одинаковые.

Итак, что было дальше.

Жрицы любви, увидев порядочных, особо не удивились и ничего не сказали. Видимо подумали, что клиенты, решив оторваться по полной и устроить группен, просто заказали девок побольше.

Порядочные, увидев профессионалок, тоже сразу ничего не поняли и, вежливо поздоровавшись, присели к ним за стол.

Всё же в воздухе витал какой-то неуловимый диссонанс и, видимо, с целью прояснения ситуации, самая бойкая из гейш, высокая и рыжая, поинтересовалась:

- А вы, девки, с кем вообще работаете?

Вопроса мои фемины в полной мере не поняли и, подумав, что их спрашивают про нынешнюю подработку, дружно сообщили, что так-то они студентки, а по работе завязаны на Москву.

Сидевшие проститутки переглянулись и посмотрели на них с уважением и даже некоторой ревностью.

- Москва, это круто - это тебе не Тюмень, столица деревень - рассудительно заметила одна из них - там можно за лето и на шубу норковую заработать…

- И чё вам остаётся, если не секрет? - повернулась она к учительницам.

- Ну, процентов десять, пятнадцать иногда. Мы даже сами иногда не знаем, шеф сам считает - мои упорно ничего не догоняли.

- Чё-то маловато…. жадный, что ли такой?

- Да нет, нам хватает, мы же оптом всё-таки. Накидываем немного, а количеством берём.

Проститутки снова переглянулись, старательно осмысливая услышанное.

- Ну не знаю… - снова вступила в разговор рыжая - может в столичке уже все такие сверхурочницы, а тут, мне кажется, так и измылиться можно. …

Снова не уяснив вещий смысл сказанного, учительницы на всякий случай решили сменить разговор:

- А вы, девочки, что с собою обычно сюда берёте? Если что, то у нас и мёд с собою есть и скрабы.

На лицах ceкс-работниц читалась откровенная зависть. Всем присутствующим было предельно ясно, что столичный уровень ceкс-индустрии был явно выше местного…

- Да ничего мы не берём, резинки только, эти жмоты даже простыни нам не взяли, так, говорят, ходите… - обиженно сказала рыжая.

В это время из бассейна появился совершенно голый Вова и, не успев осознать происходящее, замер в дверях в позе футболиста стоящего в стенке.

Мои барышни вылупили глаза и возмущённо повернулись в мою сторону. Я, на всякий случай, начал вылазить из-за стола.

- Да и какая разница - рыжая привстала и принялась расстёгивать кофточку – что вы, мимозы стыдливые? . . всё равно ведь всех отжарят. Нас этот - ткнула она пальцем в Вову - уже сюда заказывал на групповушку, так в конце всех толпой в бассейне….

Тут ситуация потихоньку начала проясняться. Вова стоял красный как Китай. Я, стараясь ни на кого не смотреть, медленной лунной походкой начал отступать к входной двери.

Учительницы, побледнели, и яростно сверкая в мою сторону глазами, разом как по команде начали вставать из-за стола.

По-своему истолковав этот порыв, рыжая остановила их взмахом ладони.

- Вы, погодите девки, давайте сперва с ними добазаримся - она повернулась к нам с Саней - вы это... . если меняться будете, тогда давайте сразу нам всем ещё по сотке, мы тут не нанимались у всех грызть за бесплатно…

Финал.

Примерно через секунду я уже словно Форрест Гамп бежал к своей машине, стараясь не слушать все те фольклорные выражения, что злобно кричали мне в спину гнавшиеся за мной негодующие филологини. Причём, многие гневные эпитеты я сам тогда впервые в жизни услышал. Зато теперь вот я твёрдо уверен, что не зря у наших литературоведов такие практики проводятся. Точно вам говорю, не зря.

© robertyumen

А надо было - «языковой». И эта ошибка аналитического отдела стоила победы. Беседуя в одном баре о девичьей чести, Полине не хватило слов. Она вскочила на стол и в вихре танца подчеркнула нужное. И сразу получила ряд серьёзных предложений.

Полина выбрала молодого инженера Эндрю. Он работал на военном заводе. Его уволили раньше, чем он закончил фразу «моя русская невеста».

Он допускал, у Полины может быть мать. И она может приехать. Возможно даже, останется на ночь. Никуда не денешься, за красивыми ногами всегда следует какая-то неприятность. Во-вторых, канал Дискавери уверял: русским душно в Лондоне. Через день мать сбежит назад, к родным берёзкам и ручьям. Вот такой вот доверчивый человек Эндрю.

Он ожидал увидеть усталую женщину с добрыми глазами. Реальная мать оказалась крупней и глаза скорей безумные. Её не интересовала история страны. Она не хотела возвращаться в тайгу. Она превращала в тайгу всё, во что приехала. Начала с мелочей. Приготовила ряд блюд из несовместимых продуктов и заставила съесть. Высадила помидоры во дворе. Переставила мебель нелепейшим образом. Отодрала модные серые обои, прилепила оранжевые дули на зелёном фоне. Сказала, интерьер должен внушать оптимизм. Эндрю хотел спросить иронически, чем отличается мамин оптимизм от паранойи, но не решился.

Ещё мать пыталась сажать берёзы силами зятя. Канал Дискавери не говорил, насколько душно бывает Лондону вокруг одной единственной мамы.

Эндрю спросил у Полины:

– Как твоя матушка выдерживает тоску по отчизне? И стоит ли так себя мучить?

- Дорогой, не сердись на неё – ответила Полина. И закинула ногу на ногу. И дорогой перестал сердиться. За эти колени не жаль было ни Родины, ни принципов.

Стояла жара. Премьер-министр просил экономить воду. Англичане перестали поливать траву. Мать клялась, что тоже не поливает. Но мокрый шланг и счётчик воды уверяли: врёт! Отрицание фактов в её культуре считалось не враньём, а гражданской позицией. Полине всё чаще приходилось закидывать левую ногу на правую и наоборот. Эндрю с трудом выносил изумрудный позор перед своим домом.

- Завтра патрульный вертолёт будет расстреливать всех, кто поливает газоны – сказал зять за ужином. – Так решило правительство.

- Как это мудро! – ответила мать. Ей не жаль было автоматической поливалки. Что угодно за радость укрощать зятя.

Английский муж считается у нас скорее пакетом акций, чем мужчиной. И как ни глупо мыть посуду государственной облигацией, мать не могла сдержаться. Ибо зачем ещё оно, если его нельзя перевоспитывать?

Наслаждение могло бы длиться вечно. Но вдруг закончилась виза. Мать приготовила праздничный ужин. Вдруг наколдовала хреновуху. Хрен английский, сказала, водка тоже.

Несмотря на общую атмосферу горя, Эндрю много шутил. После первой рюмки вспомнил как ему не нравились обои, вначале.

После второй спел песню «ложкой снег мешая, ночь идёт большая»

После третьей угрожал застрелиться, если мать не останется в стране нелегально.

Утром он вёз маму в аэропорт, не тормозя на светофорах. Он готов был сесть в тюрьму, лишь бы счастье улетело. Потом, конечно, писал трогательные письма, называл маму мамой. Холодца просил прислать, лицемер.

Практика показала, 2501 километр – прекрасное расстояние для родственной любви.

платка, пухлые баулы и пухлый же внук, недоросль лет двенадцати, обреченно волочащийся за баулами.

Поняв, что, "согласно купленных билетов", родственница будет сидеть не рядом, внук было обрадовался. Но баушка лихо затолкала багаж на верхнюю полку - ответом на предложение помощи было суровое "Не трожь! ". Оглядела вагон, выбрала жертву - ею оказался безумец, предложивший помощь с багажом - и сообщила:

- А нук, давай туда.

Жертва как-то сразу поняла, что это было не предложение, и освободила пространство. Утрамбовав внука в кресло у окна, Бабка зловеще сказала:

- Будем кушать.

Внук втянул голову в плечи. И через секунду весь вагон, а также окрестные деревни, которые "сапсан" пролетает со скоростью 200 километров в час, поняли, почему.

Бабка распахнула матерчатую сумку, выбросив в атмосферу запах Котлет. Вслед за ними появились укутанная в полотенчико эмалированная миска варёной картошки и литровая банка соленых огурцов. Конечно, нарезанный хлеб и пучок зеленого лука.

- Щас будет соль в спичечном коробке, - глядя на Бабку с суеверным ужасом, предсказал мой сосед, на вид слишком молодой и модный, чтобы помнить такие детали советских путешествий.

- Шоколадка, что не будет, - также тихо отозвалась я.

Не знаю, чем я думала, делая эту заведомо проигрышную ставку. Разумеется, соль появилась.

- Ба, я не голодный, - безнадежно сказал Внук. - Я вот пить хочу. Где моя кола?

- Компот, - отрезала Бабка. - В дорогу сварила. Нук ешь.

Внук потянулся к котлете, огреб по рукам и спустя мгновение получил ту же самую котлету с картошкой и хлебом. Тоскливо жуя, уставился в окно.

- Нук огурчика, - распорядилась Бабка. - И яйцЫ.

Мы с соседом, который, кстати, благородно разделил со мной выигранную шоколадку, вылупились на Бабку. Та осмотрела гору еды и спросила:

- А где яйцЫ?

В голосе ее слышалась даже растерянность.

- Куда яйцЫ делись?

И хотя спрашивали явно не нас, мы зачем-то развели руками. Не знаем, не брали, вообще ни при чем.

Бабка начала раздражаться.

- Сварила с утра яйцЫ, пять штук, крутые. И где?

Мы тихо захихикали.

- У меня дитё голодное! - рявкнула Бабка.

Следующие десять минут она выворачивала в проход свои баулы, а весь вагон внимал душераздирающей истории пропавших яйцОв, пяти штук, крутых, и обреченного голодать "рябенка", каковой в это время с олимпийским спокойствием жевал котлету.

В проходе появилась женщина с младенцем.

- Потом приходи, - отмахнулась Бабка.

- Нам надо сменить памперс! - возмутилась женщина. - Он покакал!

Бабка поднялась от баулов и, вперив в младенца ястребиный взор, проорала буквально следующее:

- Покакал - значит, жрал! А моему с голоду помирать? ЯйцЫ-то пропали!

- Да она троллит, - восхитился мой сосед.

- Извините, - забормотала женщина с младенцем, - я не знала, что у вас тоже маленький ребёнок... Я в другой вагон пойду.

И тут "маленький ребёнок" издал звук, который издаёт 100 процентов взрослых мужиков после кружки пива.

Не в силах больше сдерживаться, мы с соседом захохотали в голос.

Появилась проводница:

- Что тут у вас происходит?

- Не твоё дело! - гаркнула Бабка, запихивая баулы обратно. Видимо, смирилась с потерей. Плюхнулась в кресло и отвесила Внуку легкий, но обидный подзатыльник. - А ты ешь давай, а то мать скажет, я тебя голодом морю!

И тогда Внук, который явно устал чувствовать себя бессловесным рождественским гусем, восстал. Он откашлялся и светским тоном обратился к проводнице:

- Простите бабушку. Она потеряла пять своих яиц и немного нервничает.

Если Бабка что и сказала, мы этого не слышали: вагон загоготал так, что, кажется, даже метель за окном прекратилась.

Вы, наверно, думаете, что дальше было так, как у меня часто бывает: мы с Бабкой поговорили, и оказалось, что никакая она не Бабка, а вовсе солист Большого театра, тонкий, интеллигентный и местами скрипач, а я просто не сразу разглядела.

Кхм.

Ну мы поговорили, да. Перехватив мой взгляд, направленный на остатки пиршества, Бабка спросила:

- Что, не собрала в дорогу-то?

- Не собрала, - повинилась я.

- Ну вот и сиди теперь не жрамши, - ответила Бабка. - Овца безрукая.